Сейчас, полный жизни, ощутимый и видимый,Я, сорокалетний, на восемьдесят третьем году этих Штатов,Человеку через столетие – через любое числостолетий от нашего времени, –Тебе, еще не рожденному, шлю эти строки, они ищут тебяКогда ты прочитаешь их, я – раньше видимый – буду невидим,Теперь это ты – ощутимый, видимый,понимающий мои стихи – ищешь меня,Ты мечтаешь, как радостно было бы, если бы я могбыть с тобой, стать твоим товарищем,Пусть будет так, как если бы я был с тобой. (И не будьслишком уверен, что меня с тобой нет.)Или («Songs of Parting» Камерадо, это не книга.Кто прикасается к ней, дотрагивается до человека(Что сейчас – ночь? мы вместе и никого вокруг?),Это – я, и ты держишь в объятиях меня, а я обнимаю тебя,Я выпрыгиваю со страниц прямо в твои объятья –смерть призывает меня Человек по имени Уолт Уитмен был редактором «Brooklin Eagle»
Со времен Горация, в платоновском или пифагорейском духе предвосхитившего свое преображение на небесах, в литературу вошла классическая тема бессмертия поэта. Прибегают к ней чаще всего из чистого тщеславия («Not marble, not the guilded monuments» Что ты слышишь, Уолт Уитмен?
Тем самым он переживает себя в образе вечного Уитмена, образе друга, который был старым американским поэтом XIX века и вместе с тем – легендой о нем, и каждым из нас, и самим счастьем. Гигантской, почти нечеловеческой была взятая им на себя задача, но не меньшей оказалась и победа.